Глава 1. Поэзия – творение триединства:
сказанного, недосказанного и несказа́нного
Формулировка, вынесенная в заголовок первой части моего исследования, прозвучала в авторском предисловии «Чёрный квадрат» к книге поэта Дмитрия Николаевича Киршина «Между небом и землёй» – и поразила сразу. А ведь увидев обложку, на которой изображена колокольня, стоящая на островке суши над невзрачной гладью искусственного рукотворного водохранилища и шпилем, не крестом, упирающаяся в пасмурное небо, я подумал, что между небом и такой землёй не будет жаворонок виться и напевать свои беззаботные песенки. А поэту не придёт светлая мысль, не появится у него и вдохновение; слишком тягостное впечатление производит картина обложки – храм поглотила водная пучина, и негде помолиться Богу. И слава Создателю, что хоть колокольня уцелела, но осталась она безголосой, некому позвонить в колокол, чтобы залился он малиновым звоном во славу Господа Бога, на радость душе православной. Ведь под водной гладью не услышишь трели жаворонка.
Прочитав вступление поэта Киршина «Чёрный квадрат», понял необычность его. Я упивался роскошным философским трактатом – да-да, друзья мои, только человек с философским складом ума и, разумеется, поэт мог написать такую возвышенную, изящную литературную миниатюру.
Раньше, во времена Ренессанса, и чуть позже, века этак через два-три, философскими трактатами многие читатели наслаждались потому, что были хороши писатели. Перенесённые на бумагу мысли становились крылатыми и разлетались в просвещённом обществе мигом, разбирались народом на цитаты, превращались в афоризмы и поговорки.
А трактат «Чёрный квадрат» поэта и философа Дмитрия Киршина написан так мудро и творчески, потому что поэт – философ не «замирает душепреклонённо перед кумирами». У него на всё собственное мнение, а кредо – вдохновение и полёт мысли.
Так, например, он не признаёт охи и ахи вокруг «Чёрного квадрата» Малевича.
«А почему не ромб?» – язвит Дмитрий.
Он не считает, как многие обыватели, что в картине авангардиста просматривается нечто величественное: космос, цвет, философия. Киршин отрицает любой догматизм, предпочитает сомнения и искания: истинный художник должен выбрать путь служения вечному. А взгляд его должен быть «устремлён не вдаль, а вглубь мира. И тогда он вырвется из границ чёрного квадрата, от деяний, приносящих славу и унижающих душу». А унижаться Дмитрий не собирается – не желает, чтобы «в пламени гордыни затерялась искра Божия».
Поэт считает, что в несовершенстве мира нужно уметь разглядеть улыбку надежды и черты «будущего беззлобного величия». Именно беззлобного, ибо злобное величие – это деспотизм. Он скорбит, что разрушительная простота, которая хуже воровства, из разряда таких насмешек над душой, как чёрный квадрат, «свергает с трона искусства красоту».
Дмитрий Киршин уверен, что красота спасёт мир, и уповает на Господа: «Помоги мне, ангел-хранитель, не дай скатиться до низов и опуститься до верхов!»
Только не опускаясь до «верхов», и остаётся поэт в творческом бессмертии: «Уходит век, но остаётся вечность».
Книга с поэтическим философским трактатом Дмитрия Киршина вышла в свет в апреле 2012 года, в разгар весны, когда природа начинает просыпаться от зимней спячки и расцветать.
– Эти стихи поэта, – сказал мне приятель Евгений Малахов, прочитав несколько строк из, только что вышедшего сборника Киршина, – напоминают мне стиль Сергея Есенина. Нет, Дмитрий не подражает великому русскому поэту. Он похож на Есенина только ярким образным языком поэзии. А мысли, обороты речи, выводы, неожиданные образы, эпитеты, метафоры – свои. Только свои собственные.
– Его поэзия мне сразу напоминает поэзию Лермонтова, – сказал мне учительница Валентина Павловна Понамарёва, когда прочла два-три стихотворения Киршина. – Увидишь его, передай ему моё впечатление. Это я как педагог говорю. С детьми я часто читала Лермонтова.
Но после ещё двух-трёх стихотворений, когда я надоел ей вопросами: «А на какой странице это написано? А на какой вот это?», она вдруг восхищённо воскликнула:
– На какой, на какой. Да у него на каждой странице – шедевр. Нет, Лермонтову, хотя он и классик и отличный поэт, далеко до Дмитрия Киршина.
Итак, сразу два неискушённых читателя дали оценку творчеству Дмитрия Николаевича. Они сравнивали его с классиками: Есениным, Лермонтовым. Может быть, уже и Дмитрий Киршин стал классиком?
Про Лермонтова, например, говорили, сравнивая его с Пушкиным: «Если Пушкин солнце русской поэзии, то Лермонтов – луна». Мне думается, что если и есть какая-то мрачноватая грустинка в поэзии Лермонтова, то у Киршина тоже слышатся в стихах нотки грусти, но эта грусть – светлая.
Киршин считает, что вечность «не заглушить ни златом, ни заклинаниями». А «разрушительные символы духовной смуты не проникнут в ковчег бессмертия».
Предисловие «Чёрный квадрат» погружает читателей в книгу, исключительно ёмкую по смыслу и сильную по эмоциональному настрою.