ОАЗИС ПОЭТИЧЕСКОГО СЛОВА
Уходящая в небытие эпоха постмодернизма почти заставила читателей поверить в низменную сущность и утилитарность творчества. Однако и в невыносимых условиях литературной пустыни сохранились книги настоящих поэтов – спасительные оазисы, под сенью которых гнездятся певчие мысли, расцветают высокие чувства и не теряет силу родник исконного русского языка. Именно в такой оазис попадает любитель поэзии, открывший книгу Галины Тычины «Марево времени».
В отличие от вечнозелёных райских уголков, на рифмованных пространствах Галины Тычины происходит смена времён года, чередование впечатлений от северных и южных пейзажей, оживает акварельно-тонкая палитра лирических настроений и философских наблюдений автора.
Органичная обращённость поэзии одновременно к мирскому и надмирному присуща большинству произведений книги «Марево времени»:
Ветлой стучится в час лиловый
Ненастье осени в окно,
И Ангел молвит кротким словом,
Когда уйти мне суждено.
Неделимость земного и небесного зримо проявляется во многих стихотворениях Галины Тычины, словно бы свидетельствуя о едином Творце всего сущего:
Не замечаю, как приходит вечер.
Скатился день запутанным клубком.
В ладонях поднебесного предтечи
Тускнеет солнце тёплым медяком.
Сезоны в стихах Галины Тычины отражают многоликую природу чувств поэта, душа которого то расцветает с весенним теплом и наполняется силой на макушке лета, то облетает печальной листвой и застывает на время в оковах зимней стужи.
Молодость майской берёзовой рощи отзывается в сердце любовью:
Берёз безветренной любовью
Чуть слышно шелестит покой,
Взбивая травы в изголовье
Широколиственной рукой.
Над летними тёплыми водами так нежно дрожат угасающие мечтания:
Загляделась вечерняя ива
В амальгаму темнеющих вод.
Робких листьев коснулся лениво
Свет зарницы с незримых высот.
Природная робость иногда сменяется напором июльского грозового фронта:
За перелесьем птичий гомон
Стихает в неурочный час,
Дрожит душа от встречи с громом,
Как от холодных строгих глаз.
На исходе августа разлетаются по свету постояльцы цветущего мира:
Собрались тени тишины
На проводы гостей из лета,
И гонит ветер их челны
Во все концы земного света.
Душа почти готова принять сезон увядания и прощания:
Тусклый закат увязает во мгле,
Сеет ненастье дождями косыми.
Вечер из пёстрой листвы на земле
Вяжет холсты и грунтует под зиму.
И вот наутро холодеет озёрный взгляд, а деревья по берегам сплетаются стылыми хрупкими ветвями – до лучших времён:
По сторонам ложатся тени
На леденистое стекло.
Преграда призрачных сплетений
Берёт в полон – кругом бело.
Однако обращённая к небу душа поэта не замирает надолго – ей предначертано очнуться раньше зимней природы, осознать себя и продолжить путь:
По нехоженым тропам кочую,
Словно странник в небесной стране.
Странник этот идёт на голос, порой внятно и чётко слышимый, а иногда едва уловимый, но никогда не умолкающий:
Разум свыше из глубин вселенной
Шепчет притчу о судьбе моей.
Земные пути Галины Тычины нередко выводят автора за границы родной России – и тогда рождаются строки-наблюдения, в которых приметы чужих краёв поэтически осмысливаются и становятся зримыми – не просто путевыми заметками, но ожившими картинами:
Бреду по выжженным Помпеям –
Геенны плавится рубин.
Потоки лавы, словно змеи,
Вползают в трещины руин.
Совсем иной торжественной суровостью дышит палитра Норвегии:
Здесь мир безлюдно-первороден,
Лишь елей низких позумент
В широтах северных угодий
Над бездной красит монумент.
Туманный Париж видится через оконное стекло не элегантно-энергичным, а хмурым и заспанным:
Тонет город в дымке влажной.
Хмарь томится на окне.
На Монмартре кот вальяжно
Раззевался в полусне.
Римские имперские руины контрастируют с современными фасадами Вечного Города:
На стенах, выжженных веками,
Морщины мудрости видны,
И дни неровными стежками
Плетут узоры новизны.
Путешественнику совсем не сложно попасть в сеть цветущих приморских дорог Испании:
Тенистые дороги вдаль ведут,
Разматывая сеть пространства,
И надо мной цветистый виадук
Завис заоблачным убранством.
Однако автор не мыслит себя без родины, Галина Тычина возвращается в город на Неве и в который раз перечитывает Санкт-Петербург, как некий неисчерпаемый фолиант:
Листаю закоулки града,
Истории читаю том,
И слог столичного уклада
Напоминает о былом.
Знакомые предметы под пером автора принимают новые словесные очертания:
Фонарный свет бросает блики
На полусонные дома.
Кварталы в полутьме безлики,
С пологих крыш течёт сурьма.
Ставшая притчей во языцех переменчивая петербургская погода навевает хмурые думы:
Неуютно вечерней порою
Бьёт ненастье дождём по стеклу,
Снова мысли плывут чередою,
Вороша в подсознанье золу.
Впрочем, каждый житель приневского столичного града знает:
В подкладке пасмурного неба
Запрятан солнца робкий луч.
И потому в поэзии Галины Тычины нет уныния, она исполнена полёта и надежды:
Не охватить ночную бренность мира,
Живым шатром окутывает мгла.
Меж диких гор поёт мне песню лира
Стихом любви и возгласом орла.
Не охватить кратким предисловием все закоулки поэтического оазиса Галины Тычины. А значит, читателей этой книги ждёт ещё немало благодатных открытий, проступающих сквозь «марево времени» абрисами мыслей и чувств – строками настоящего мастера слова.
Да не иссякнет животворный поэтический родник!
Дмитрий Киршин, поэт, издатель,
доктор искусствоведения,
профессор литературоведения