Н.Г. Соловьёва
СОВРЕМЕННЫЕ НЕОЛОГИЗМЫ В ПОЭЗИИ ДМИТРИЯ КИРШИНА
Создание новых слов или образование новых форм слов – словотворчество в широком понимании – имеет в русских поэтических текстах давнюю традицию, восходящую к временам М. Ломоносова. Однако если в Золотой век русской поэзии расширение языка осуществлялось, в основном, за счёт введения в лексикон иностранных понятий, отсутствовавших в русском языке (вспомним пушкинские «машинально» или «du comme il faut», выделяемые им в текстах курсивом), то в Серебряном веке процесс словотворчества был «поставлен на поток» и обзавёлся некими теоретическими обоснованиями – литературными манифестами.
Поэты начала XX века активно реанимировали из архаичного забытья слова, давно вышедшие из литературного обихода или присущие местным говорам (Н. Клюев), революционно преобразовывали язык (В. Хлебников, В. Маяковский, В. Каменский), занимались поэтическим украшательством (И. Северянин, К. Бальмонт).
Более позднему течению постмодернизма, несущему свои «воды» и в нынешнем XXI веке, присуща ёрническая игра слов и «переворачивание» основ мировой культуры (Д. Пригов, Т. Кибиров).
Неологизмы Дмитрия Киршина имеют принципиально иное «происхождение», его поэзии одинаково чужеродны смех хлебниковских «усмейных смехачей», северянинские «серебряно-лунящиеся» сонаты и приговский «четвертьфабрикат». Главным основанием для введения в текст новых слов у Киршина является точная и яркая передача смысла, в этом плане поэту наиболее близок подход к словотворчеству А. Блока и М. Цветаевой.
Новое слово, несущее смысловую нагрузку схожего по звучанию «оригинала», приобретает в поэзии Киршина дополнительный объём, своеобразную «самооценку», что в литературной традиции характерно скорее для говорящих имён-фамилий в произведениях классицизма. Однако киршинские неологизмы остро современны, в них нет литературной «ветхозаветности»:
Отвергая старины веяния,
С новой силой ныне и присно мы
Строим общество потреблеяния –
Отговаривать нас бе-е-ссмысленно!
Постепенное превращение потребителя в барана – это ли не тенденция развития современного российского общества, остроумно выраженная неологизмом «потреблеяние»! В продолжение темы и обсуждаемого литературного метода читаем в «Русских частушках после третьей чекушки»:
Отдаёмся лотереям,
Шоу смотрим без конца –
От потехи лодыреем,
Появляется гнильца.
Здесь запоминается не только авторское «лодыреем», но и оригинальная рифма, подчёркивающая замысел поэта. Аналогичный приём усиления звучания неологизма с помощью соответствующего ему слова в рифме применяется Дмитрием Киршиным неоднократно, причём рифмуемые понятия могут звучать как смысловым диссонансом, так и консонансом:
Солнце в полдень припекает,
Сердце к парню прикипает,
Он же любит вполнакала,
Мнёт на сене вполнахала…
Или:
Дешёвкой ресторанной
По-над вселенским скрежетом
Взовьётся плач пространный:
«Россиюшка, о, где же ты?! –
В мелодиях и строках
Узорно окаймлённая…» –
На каторгах и стройках
Позорно окайлённая!..
В цикле «Парамошка» неологизм «вполнахала» является женской возмущённо-иронической оценкой, развитием понятия «вполнакала». Совсем иной творческий метод применён в стихотворении «Великий Октябрь», где строка «Узорно окаймлённая» вступает в явный диссонанс со словосочетанием «Позорно окайлённая», а слова «окаймлённая» и «окайлённая» рифмуются столь же внутренне противоречиво, сколь фарисейски лживо, по мнению автора, само понятие «Великий Октябрь».
В упомянутых выше «Русских частушках…» обращают на себя внимание строки финальной строфы:
День-деньской пою в зените,
Клюв отчаянно открыв, –
Не скупитесь, оцените
Мой притворческий порыв!
Насколько многогранным получился неологизм «притворческий»! В нём и очевидное созвучие с понятием «притворщицкий», и активность «околотворчества», столь характерная для нынешней дилетантской, вызывающе коммерческой эпохи.
Иногда второй план неологизма раскрыт читателю явно при помощи слова-«первоисточника», как в стихотворении, начинающемся строками:
«Я светлокудрая богиня,
А ты – амурчик на подхвате…»
Не быть карге в небесном чине,
Победокурила – и хватит!
В завершающей строфе того же стиха читаем:
Румянец юности погинет
В болоте старческой кровати…
«Я белокурая богиня!..»
Побелокурила – и хватит!
Неологизм «побелокурила» воспринимается при таком построении произведения своеобразным расширенным синонимом слова «победокурила», к которому добавлен подтекст самоуверенной легкомысленности.
Дополнение смысла при использовании сложносочинённого неологизма присутствует и в строфе из стихотворения «Закат Империи»:
…К прыщеволосым гитаристам
Сбегались девочки украдкой,
На кухне пили чай вприглядку,
Нестройно пели до утра.
Подростковый «хипповый» статус лирического героя подчёркивается новообразованием «прыщеволосый», сочетающем в себе угри-прыщи и длинные волосы молодого человека. Но в данном слове присутствует и второй план, задаваемый созвучием с глаголом «опростоволоситься», который характеризует общее состояние юных умов в эпоху общественного слома и заката Империи.
В некоторых произведениях Дмитрия Киршина неологизмы применяются как акценты при описании «зеркального действия» по отношению к известным устойчивым понятиям. Так, в «Покаянии колдуна» читаем:
Уничтожил волшебный кристалл,
Стёр заклятье с тетрадной обложки,
Хвост зашёптанный он расшептал
У соседской испуганной кошки.
В цикле «Ярость любви» обнаруживаем другой пример:
Смогу ль ревнивый гнев избыть?
Поддамся ль мстительной обиде?
Так просто было разлюбить!
Так нелегко разненавидеть!..
В приведённых строках глаголы-неологизмы «расшептал» и «разненавидеть» являются действиями, обратными по отношению к «зашептал» и «возненавидеть», однако в последнем случае в стихе имеется ещё одна, более важная антитеза – между «разлюбить» и «разненавидеть». Именно её в большей степени подчёркивает автор своим лексическим нововведением, вместо словосочетания «вновь полюбить» применяя оригинальное двойное отрицание.
Цитата из поэтического цикла «Ярость любви» относится к концу 1990-х годов, а неологизм «разненавидеть» (в английском варианте – «unhate») был использован как новшество в известной скандальной рекламе United Colors Of Benetton, увидевшей свет в конце 2011 года и признанной лучшей печатной рекламой года по версии Cannes Lions… Воистину – настоящий поэт неизмеримо креативнее любого рекламного агента.
В арсенале творческих приёмов Дмитрия Киршина присутствует гармоническое усиление смысла за счёт последовательного включения в текст известного слова и созвучного ему неологизма, имеющего, тем не менее, совсем другой корень:
На троне – раб самонадеянный,
Но Божьей властью осиян
Зерном надежды в мир посеянный,
Осмеянный, осаломеянный
Первокреститель Иоанн.
Неологизм «осаломеянный» предстаёт здесь явным фонетическим созвучием, своеобразным расширением определения «осмеянный», хотя существительное «смех» относится совсем к другому словообразовательному гнезду, чем имя Саломея. Для полного понимания такой переклички требуется знание не столько слова, сколько культурного контекста, в данном случае – Священного Писания.
То же присутствует и в строфе:
Распрощусь-ка навсегда с Дуней-стервою:
Подложила мне свинью – да не первую!
Может, век бы куковал с виноватою,
Не родись она такой… свиноватою.
Конечно, слова «вина» и «свинство» – не однокоренные, однако в таком контексте неологизм «свиноватою» не только фонетически, но и оценочно-смыслово подчиняет себе словосочетание «с виноватою».
В стихотворении «Фанатка» приём разнокоренного созвучия используется для передачи разочарования лирической героини:
Натуральный кровопийца
В статном теле олимпийца…
Даром смотришься элладно,
Разлюблю тебя – и ладно!
Так и хочется вместо «и ладно» срифмовать: «э, ладно!». Но автор намеренно не применяет столь явно напрашивающийся оборот, хотя он несомненно подразумевается – как наиболее точное созвучие с неологизмом «элладно».
Пожалуй, самый яркий пример внутреннего «диалога» разнокоренных слов встречаем в стихотворении «Татьянин день»:
Отрава с жару, с пылу,
Заклятием откупорись!
Весталки – расступились,
Бывалые – рассту́пились…
Между связанным с весталками глаголом «расступились» и присущим бывалым ведьмам действием «расстyпились» – целая жизнь, наполненная множеством личностных метаморфоз. И читатель сам может выстроить в воображении этот ряд событий, превративших юных девушек в счастливых обладательниц летающих ступ… Автор же для достижения данного эффекта не меняет ни одной буквы, лишь умело смещая ударение в неологизме «рассту́пились»!
Аналогичный метод с использованием неологизма-омонима присутствует и в стихотворении «Купец» из цикла «Игра», но здесь ударение остаётся на месте, зато изменяется часть речи:
Под прикрытием хорея
Он служил искусству торга,
От успеха матерея,
Гонорея от восторга.
Слово «гонорея» применяется тут в первую очередь как деепричастие, хотя может быть прочитано и как существительное. Только начальная строфа стиха говорит нам о том, что первичной для восприятия смысла является всё же новообразованная отглагольная форма:
…Не в поэты – так в актёры!
Он играл умами ловко.
«Этот с гонором, матёрый!» –
Распустила слух тусовка.
В полной мере словотворческий дар Дмитрия Киршина проявился в стихотворении «Сергианизм», посвящённом декларации митрополита Сергия (Страгородского) 16/29 июля 1927 года о признании им советской власти. Уже в самом названии произведения ясно видится второй план, авторская оценка сергианизма как проявления сатанизма. Смысловой эффект усиливается тем, что текст стиха является словно бы продолжением приведённой в качестве эпиграфа цитаты из вышеназванного документа:
Дьячок запойный прозябал, старея,
Но взбудоражил новой власти глас –
Стремглав до чина пролетаерея
Ханыга дослужился в тот же час.
Глашатай воли «социально близких»
За классово-свирепые слова
Повышен в сане –
Повышен в сон расстрельноспископ,
И в Книге Мёртвых есть его глава.
Багряной тьмой Отчизну оросили –
Взошла страна бараков и лачуг!..
Взамен креста получит от России
Наган и ризу митрополитрук.
Средь иерархов моден серый бархат –
Дремучий бес царит в еретике,
Бравируя судьбой компартиарха
С тотемною звездой на клобуке.
Следует отдать должное смелости и бескомпромиссности, с которой автор использует неологизмы для реализации своего замысла. «Пролетаерей» вместо «протоиерея» подчёркивает сущностное происхождение ереси митрополита Сергия. «Архиепископ» в новой иерархии заменён «расстрельноспископом», что исторически весьма точно: без участия в составлении расстрельных списков в лихие постреволюционные годы было затруднительно продвинуться по службе, поскольку большевистские «радости» требовали жертв. Сан «митрополитрук» – и вовсе несомненная удача поэта, ведь не секрет, что значительное число священнослужителей вербовалось «органами», без этой своеобразной присяги на верности НКВД можно было ставить крест на церковном служении. Наконец, в новообразовании «компартиарх» автор путём перестановки всего двух букв в середине сложного слова рождает целую категорию высшего церковного иерарха, «сросшегося» с породившей его коммунистической (большевистской) партией. Таким образом, с помощью неологизмов поэт показывает путь ничтожества во власть в смутные, жестокие времена.
Творческая работа Дмитрия Киршина, постоянный поиск новых литературных изобразительных средств для передачи мыслей и чувств говорят об авторе как о сложившемся мастере, тонко понимающем русское слово и умеющем воплотить свои замыслы в запоминающейся поэтической форме. Выражаю надежду, что некоторые из обсуждённых выше авторских лексических нововведений закрепятся в литературном языке и даже станут составной частью русского общенародного языка.
Литература:
1. Дмитрий Киршин. Искушение: Стихи. – СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского университета, 1998.
2. Дмитрий Киршин. Философская лирика. – СПб.: ИПТ, 1999.
3. Дмитрий Киршин. Между небом и землёй: Стихотворения, поэмы. – СПб.: Реноме, 2012.
4. Российский Межрегиональный союз писателей. Дмитрий Киршин. Цикл буклетов от 30 сентября 2015 года. – СПб., 2015.
Октябрь 2015 года